ВЫХОДНЫЕ ДАННЫЕ

Учредитель сетевого издания "Донской вестник.ру"- АУ "Редакция газеты "Донской вестник" Главный редактор: Рыбцова А.А. Адрес электрронной почты: www.donwestnik@yandex.ru Телефон: 84467-5-19-64 (16+)

Посещения

Сегодня77
Вчера296
За эту неделю373
За этот месяц4129
Всего246915
«Мне есть, что вспомнить...»

«Мне есть, что вспомнить...»

PDFПечать

На журналистской стезе бывают встречи, которые «цепляют» до глубины души.

Такие собеседники удивляют своим жизнелюбием, оптимизмом. Побеседуешь с таким человеком и подумаешь: «Как было можно все это пережить и остаться оптимистом?».

Смысл высказывания персонажа из известного советского кинофильма: «Из всех живущих на земле, я больше всего люблю детей и стариков», - понимаешь только с возрастом. Пожилые люди, умудренные опытом, не боятся условностей «что обо мне подумают», не стараются произвести впечатление, а идут по жизни сообразно своим представлениям о добре и зле. Дети наивны и потому чисты.

Клавдия Ильинична Самофалова, жительница станицы Трехостровской, 19 августа будет отмечать свой юбилей - 90-летие. За эти годы в ее жизни было все — и хорошее, и плохое.

В назначенный день хозяйка дома гостей уже поджидала — сидела в тени под навесом и слушала новости, доносящиеся из маленького транзистора. Нам обрадовалась — сейчас она редко выходит со двора и общается, большей частью, с родными и соседями. Для начала она показала нам свои «владения» - большую усадьбу с высоким домом на взгорке, летней кухней, сарайчиком, где когда-то начиналась ее семейная жизнь, двумя большущими огородами. Она без утайки рассказала о своей жизни, чему радовалась, горевала, с какими людьми сводила ее жизнь. «Мне есть, что вспомнить, о чем рассказать», - говорила она.

Родилась она в хуторе Хлебный Сиротинского района Сталинградской области и была старшей из трех сестер в семье Бородиных. Детям тогда было не до баловства - все собирали в полях колоски. Клавдия была старше других девочек, и ей поручили кашеварить, дали лошадь. Силенок, правда, было маловато, но опытные люди подсказали, как можно управиться с сильной лошадью, и девочка-подросток научилась ее запрягать, варить на огне кашу и кормить детей, взрослых, пахавших зябь на быках да коровах.

Перед войной Клавдии предложили пойти на курсы трактористов, которые были в Трехостровской. Километров за девять - от дома до станицы - приходилось ходить девушке на занятия. К весне, сдав экзамены и получив «корочки» тракториста, Клава села на колесный трактор. В паре со своей подругой они сеяли просо и пшеницу. Тогда голод был их вечным спутником. Из дома брать на обед было нечего, в поле кормили похлебкой, забеленной мукой. Чтобы хоть что-то есть, девушки приловчились распаривать пшеницу: насыпали ее в холщовую сумочку, и на радиатор. Пока работали, пшеница готовилась. Однажды сумочка порвалась, и зерно забило радиатор. Трактор заглох, и быстро починить его не получалось. Бригадир, узнав причину остановки, стал ругаться и даже наказал девушек — оставил без обеда. Все понимали, что не отреагировать он не имеет права.

Отлично зарекомендовав себя, на следующий год Клавдия работала уже штурвальной в соседнем колхозе «Луч».

Супчик из подорожника в каске

14 августа 1942 года в хутор пришли немцы. Этот день она помнит очень хорошо. «Мы тогда пошли встречать коров, а один дедушка нам и говорит: «Куда пошли? Глядите, немец идет». Присмотрелись - со взгорка немцы на мотоциклах, они на солнце блестят, чужая речь доносится. Хутор в тот день словно вымер — все сидели по домам и ждали — что будет дальше. Папа наш, недолго думая, выкопал в огороде окоп в форме буквы «Г», и мы все, боясь, что будут обстрелы, стали ночевать в этом окопе. А 9 сентября немцы стали выгонять всех на улицу, потом погнали в балку, километров за пять».

Клавдия Ильинична помнит, что хлестал дождь, немцы били тех, кто не хотел идти или пытался убежать. Стояли плач и стон. В балке немцы всех посадили в круг и, смеясь, стали фотографировать с разных ракурсов или садились рядом и позировали с плачущими, испуганными людьми. Неделю их держали без воды и еды. Здесь же, в балке, стояли металлические бочки из-под горючего. От дождей там скопилась вода, и пленные от жажды выпили эту воду, хотя она была с бензином, мазутом.

Через неделю всех жителей хутора Хлебного погнали в сторону станицы Сиротинской. Там в одной из балок немцы организовали лагерь для пленных, куда согнали жителей всех окрестных хуторов — Нижнегерасимовского, Окатова, Подгорного, Зимовейского. Староста, назначенный фашистами, детей жалел. Показал, где посажена картошка. Сказал: «Копайте и пеките, но чтобы костров не было видно». Дети пекли картошку, а потом носили ее, потаясь, родным и другими пленным. Водой обходились той, что текла по балке. Клавдия Ильинична помнит, что много людей умерло в том лагере, особенно пожилых - не все смогли выдержать такие условия жизни. Так, на грани жизни и смерти, прожили три недели.

В один из дней ее семью, в числе остальных, посадили в большие крытые машины и куда-то повезли. Полная неизвестность будущего, страх смерти, побоев, стоны больных, плач детей сопровождали всю поездку. Когда машины наконец остановились, и люди стали выгружаться, разобрались, что они доехали до села Чир (Верхний или Нижний она не знает и по сей день). Сутки сидели на платформе, потом подошел «товарняк», пленных окриками, прикладами стали загонять в вагоны. Первая большая остановка была в городе Каменске. Оказалось, поезд прибыл не туда; сутки взрослые и дети мучились в вагонах, и снова в путь. Ехали еще несколько дней и прибыли в Белую Калитву. Всех разместили на территории бывшей птицефабрики. Клавдия Ильинична вспоминает, что на территории было пятнадцать корпусов, и они были буквально набиты людьми. Дети, те что постарше, нашли лазейки из лагеря и ходили побираться по городу, жители которого сами голодали. Что они могли подать пленным? Маленькие добытчики радовались, если удавалось разжиться тыквой или свеклой. Выручало то, что вдоль реки Донец рос подорожник. «Нарвем листиков, мама сворит их в каске, - рассказывала Клавдия Ильинична. - Мы напьемся этой жижки, животы пораздует, а кушать еще больше хочется». Через какое-то время фашисты начали формировать группы из детей и молодежи для отправки в Германию. Ни слезы, ни мольбы родителей их не останавливали. Детей забирали; родителей, бросавшихся на их защиту, били, случалось, убивали без жалости. Клава с подругой боялись, что их тоже разлучат с семьями. Чтобы не быть угнанными в чужую страну, девушки стали прятаться в стогах соломы, которые остались здесь еще с мирных лет. Многие молодые люди надеялись хотя бы так спастись от рабства. Была и другая беда — заедали вши. «Одежда словно «кипела» от них, - говорит моя собеседница. - Уж не помню, где мама, Анна Михайловна, раздобыла солдатскую каску, в ней она кипятила нашу одежду. Тем и спасались». От лишений, переживаний заболела младшая сестра Клавдии Ильиничны, Нина, и умерла. Семья похоронила ее на лагерном кладбище.

В какой-то момент немцам стало уже не до пленных. Семья Бородиных не преминула воспользоваться ситуацией — выбралась из лагеря и смогла дойти до хутора Кочевань Литвиновского района. Там тоже было много людей, тех, кто бежал из плена или оказавшиеся здесь волею случая. Семье нашлось место только в маленьком коридорчике одного из небольших домов. Родители сложили печку. Отец, Илья Михайлович Бородин, как-то умудрился договориться в местной столовой, чтобы забирать остатки еды — чаще всего это были щи (забеленная мукой водичка с редкими кусочками капусты). В этом домишке семья стала готовиться к зиме. Дров не было, «топили» печечку сухой травой и хворостом. Мама на таком жару едва успевала приготовить похлебку. А в один из дней через хутор прогоняли скот. Измученные, бледные обитатели дома вышли на улицу. Погонщик попросил воды. Напившись, сказал, что есть у него одна хромоногая телочка, и она все равно скоро погибнет. Его слова: «Берите ее, зарежьте, мясо спрячьте. Понемногу варите и как-нибудь зиму переживете», - были для семьи спасением.

Желание скорее вернуться домой так торопило в дорогу, что родители не стали дожидаться тепла. Двое суток семья шла до железнодорожной станции Оцеповка. Там погрузились на открытую платформу и поехали домой. На станцию Качалино прибыли очень больными - простуженными, покрытыми коростой от болячек.

2 мая 1943 года семья вернулась из концлагеря в Белой Калитве в родной хутор. От дома осталась только кухня, флигель немцы сожгли. Обустраивать жизнь в родном хуторе пришлось заново.

«А годы летят, словно птицы летят...»

Тяжелейшим трудом, нуждой запомнились Клавдии Ильиничне послевоенные годы. В 1947 году в хутор приехал опытный механизатор и, посмотрев на работающих девушек, именно Клавдии предложил пойти к нему напарницей. «А мне, - рассказывала она, - даже не в чем ехать работать. Были дома вязаные носки, какие-то немецкие плащи. Мы с мамой соорудили из них какую-то одежку, и в этом я поехала на работу. Правду скажу, дядя Миша сразу принес мне из дома женские чирики. У них была корова. Жена его, тетя Маша, пекла лепешки, и он меня подкармливал. Мне было неудобно, и когда все обедали, я продолжала работать. Дядя Миша то уговорами: «Не обижай меня и тетю Машу», - то осерчав: «Сил не будет, как будешь работать?» - заставлял меня поесть».

Именно этот человек познакомил Клавдию Ильиничну с ее будущим мужем.

Иван приходился крестником дяде Мише. Крестный частенько спрашивал молодого человека: что, мол, ты никак не женишься. «Девушку хорошую никак не встречу», - был его неизменный ответ. И в очередной раз, выслушав сетования молодого человека, дядя Миша тут же нашелся: «Слушай, а я знаю очень хорошую девушку. Это Клава, что со мной работает». Так, с его легкой руки, у молодых людей началась семейная жизнь.

Клавдия Ильинична вспоминала, что они сразу приглянулись друг другу. Стали дружить, а потом и сошлись, стали жить вместе. «Сошлись, а сами голы, как соколы. Одно было хорошо: Ваня, придя с фронта, выучился на токаря и смог купить корову. Вот в этой кухоньке (женщина махнула рукой за плечо) мы и стали жить». Кухонька эта стоит до сих пор — две комнатки, земляные полы. Здесь же родились и трое ее детей - два сына и дочь. Детей в семье сызмальства приучали к труду. Даже ее собственная мать не раз с укоризной замечала: «Ты как мачеха, совсем детей не жалеешь!». Специально для них родственник сделал маленькие ведерки, чтобы они носили воду и поливали огород. Еще собирали «дулины», кормили коз — все эти дела полностью лежали на детях.

В те годы в Дону водилось столько рыбы, что ее солили бочками. Муж ловил чехонь, которая, по словам рассказчицы, «словно сабля была». Мать с детьми рыбу солили, а потом отправляли в город — на продажу. Так, «на рыбе» семья Самофаловых дом и поставила. Наняли трех плотников, по сути, взяли их к себе на постой, кормили. Детей, пока строились, отдали родственникам, сами ночевали у соседей, а плотники в кухоньке. За дом мастеровые взяли недорого, а получился он хороший — высокий, теплый, просторный. Таким остался и до сих пор. Что интересно, свой дом изнутри Клавдия Ильинична никогда не белила и не красила. Со временем дерево приобрело приятный коричневатый цвет. От этого теплого цвета в доме стало только уютнее. (Дерево хозяин, видно, старался брать качественное, поэтому стеночки и по сей день гладкие да ровные).

Семья Самофаловых жила в трудах, но дружно. Клавдия Ильинична еще несколько лет работала штурвальной. Плату получала зерном, и муки дома было в достатке. Дети всегда радовались, когда бабушка с матерью пекли блины или пирожки. С молоком, каймаком уплетали их за обе щеки.

Пришлось моей собеседнице поработать и налоговым агентом. Каждое плодовое дерево тогда облагалось налогом в шестьсот рублей. Хутора Окатов, Нижнегерасимовский, станица Трехостровская входили в зону ее обслуживания. В ее обязанностях было - посчитать деревья, выписать квитанцию, получить оплату и сдать деньги. А сдавать их полагалось в станице Сиротинской, это за 30 километров. И все пешком. Тогда большим подспорьем для задонцев в уплате налогов были дикорастущие терны, груши. Народ собирал дары природы, на вырученные средства оплачивал налоги. Все знали, что агент пошла собирать налоги, но никто в те годы и помыслить не мог о её грабеже. Совестливые люди были.

Муж, жалеючи жену, после очередного пешего «похода» в Сиротинскую, рассерчал: «Это не работа! Рассчитывайся».

Клавдия Ильинична без работы не осталась. Её хорошо знали в совхозе и предложили поработать кладовщицей. Молодая женщина сокрушалась: «Я же ничего не знаю», - но бухгалтер совхоза успокоила, что, мол, ничего страшного, научишься. Послушав знающих людей, женщина согласилась. Очень помог ей и опыт работы на тракторе, она ведь точно знала, куда какая запчасть нужна. Да и память была хорошая, сама сметливая (это в ней сохранилось и сейчас). Учеба ей всегда давалась легко, только школу из-за войны закончить не получилось. И вправду — не боги горшки обжигают, всему вскорости научилась. Случалось, приходили неопытные ребята, технику еще толком не зная. Кладовщица им объясняла, куда какие ремни, подшипники на комбайн надо. Кроме своей работы, Клавдия Ильинична выполняла еще и общественную нагрузку: то поссорившихся супругов приходилось мирить, то «общественное порицание» выносить нерадивым работникам, но все это уговорами, по-человечески. Голос никогда на человека она не повысила, не обругала его. Всегда знала — права такого у нее нет!

С грустью вспоминает моя собеседница о том времени, когда была молода, окружена людьми. Помнит, как дружно отмечали ее день рождения на работе: «Особо некогда было готовить, наварила картошки, холодец, утку пожарила, арбуз прихватила. Захожу в приемную к директору, а секретарь говорит: «Иди, он тебя вызывал». «На ковер, что ли?» - спрашиваю. Машет мне: «Иди, иди!». Захожу - а там стол накрыт, директор Молоканов, главный инженер Коньшин и весь коллектив собрались, меня ждут поздравить». Клавдия Ильинична, будучи ответственной, исполнительной, очень ценилась руководством совхоза. Тридцать лет проработала она с В.Н. Молокановым.

Помнит, с каким уважением и заботой относился он к ветеранам, быстро пресекая разговоры о том, что, мол, хватит им почестей. «Они нам жизнь завоевали!» - не уставал повторять председатель.

Муж с женой Самофаловы всегда были трудяги, привыкшие работать на совесть, и директор относится к ним с пониманием. Была возможность - помогал. Так, очень выручил с шифером, водяным мотором, когда те строились. А добро люди не забывают.

К выходу на пенсию Клавдия Ильинична подготовилась загодя, все, что называется, «разложила по полочкам» и в буквальном, и в переносном смысле, чтобы вновь пришедший кладовщик быстрее освоился. Руководство совхоза отпускать ее не хотело, уговаривали остаться. Завгар, инженер и другие тоже увещевали: «Клава, подумай, тебе еще детей учить надо! А мы-то как будем?» Но Клавдия Ильинична решения своего не изменила: «Хватит. Буду отдыхать!»

«Весь кислород мой»

Когда человек привык работать всю жизнь, он и на пенсии найдет себе занятие. Про женщин и говорить не нужно - у них всегда забот множество. Вот и Клавдия Ильинична проводит свои дни в трудах. Большущий огород требует постоянного внимания. «Встану часов в пять, выйду на улицу — весь кислород мой, - говорит она. - Огород дети сажают, дочка приезжала, помогла много. Дом мне перемыла, все перестирала. Наказывала мне только до девяти часов в огород выходить, а потом чтобы домой заходила. Так я поутру полю, шланг брошу полить. Сейчас вот дулины режу, сушу. В прошлом году на четыре тысячи продала».

Сейчас у Клавдии Ильиничны пять внуков, десять правнуков. С какой-то горечью она говорит, что внуки, в отличие от ее детей (своих родителей), совсем другие по отношению к семье, жизни.

Спешу успокоить свою собеседницу: «Придет время — помудреют!»

Л. АНДРЕЕВА.

Фото А. ЧЕБОТАРЕВА.

29.09.2016 14:54